Глава 6.2: Лужа.

Отражение. Небесная баллада.

Этой осенью у нас была годовщина свадьбы, и я вспомнил, что наше решение пожениться, было сразу после экзамена Клары. 

Моросил дождик. Клара смеялась и шла по лужам, не обходя их — как будто это имело значение.

Вода расходилась кругами, отражая облака и её движение.

Двадцать лет. Мы прошли через андеграунд, сорванные связки, сгоревшие усилители и поиски звука на краю света. В мире индастриала, где всё строится на агрессии и отчуждении, мы сохранили то, что не смогли разрушить ни время, ни децибелы. 

Бетонный пол кузницы был частично разбит. Камень рассыпался под тяжелыми ударами Ганса по наковальне, которая раньше стояла на этом месте. 

Стеклянная крыша протекала, и вода скапливалась в углублении, образуя лужу размером с маленькое озеро. На его поверхности плавала тонкая, радужная пленка машинного масла и угольной пыли. 

Но сквозь эту индустриальную грязь в водоеме кристально ясно отражалось серое осеннее небо. Это было идеальное зеркало, лежащее в самом центре разрушения.

Клара показала в моей распечатке стихов Лены Лири — поэтические размышления под названием «Лужа». Сказала, что из этого может получиться интересная композиция. 

Юрген долго смотрел на текст, потер подбородок и глухо произнёс:

— «Значит, вода».

Мы вспомнили наш трек Aus der asche (Из пепла) с альбома «KriegesPhantom» — индустриально-мелодичную композицию про одинокого призрака солдата. Про цветок, пробивающийся сквозь сожжённую землю и камни. Уже тогда, посреди чистого, бескомпромиссного индастриала, мы начали нащупывать этот вектор — жизнь, которая побеждает всё.

Но несмотря на музыкальность и лиричность композиции, мы делали это пока грубо, вбивая ноты в слушателя, как гвозди.

Текст про лужу требовал более тонкого подхода. Та же несокрушимая сила — только теперь ей не нужно было пробивать бетон. Вода просто заполняла трещины.

Стихотворение действительно выбивалось из  всего, что мы делали. В нём была какая-то обезоруживающая, тихая философия. Оно противоречило музыкальной природе индустриального метала и всего тяжелого рока.

Мой взгляд зацепился за одну строчку:

«Меня любит хмурый тип, которого я двадцать лет называю своим мужем.»  

Я посмотрел на Клару. В её глазах, читающих этот нелепый стих про лужу, отражалось всё то же упрямое тепло, которое когда-то заставило меня взять в руки гитару.

— «Сталь ржавеет. Бетон крошится от ваших вибраций. А вода не ломается», —тихо сказала Клара, стоя у образовавшегося водоема. — «Она просто отражает всё, что над ней нависает. Вы можете наступить в лужу тяжёлым ботинком, можете поднять бурю… но как только вы уйдёте — вода снова успокоится».

Она посмотрела наверх, на стеклянную крышу.

— «И когда эта кузница замолчит, единственное, что отразится в этой грязи — это вечный небосвод».

Под стеклянной крышей остывающей кузни  стало очень тихо.

Я достал карандаш, открыл дневник и быстро набросал в блокноте треснувший бетон и эту лужу. А потом макнул пальцы в стакан с водой и стряхнул несколько капель прямо на бумагу, размывая графит. И пока мысль ещё держалась в голове, записал то, что позже станет нашей песней. Я уже понимал, как мы будем это играть. 

Нет — это не будет философской женской лирикой, как у Лены Лири. Это было бы слишком прямолинейно. Это будет песня самой лужи — воды, которая принимает в себя шаги людей, отражает их лица, читает и повторяет их мысли. Она резонирует с ними, на мгновение храня движение в соответствии с возмущением.

Спокойная вода, и акустика гитары Хертфордж.

Вода умеет быть разной. Поэтому и вокал должен меняться вместе с её состоянием.

Музыка должна начинаться медленно, почти неподвижно — так же, как выглядит эта вода до того, как её потревожат. 

Вступление — это чистый, почти акустический перебор моей новой гитары «Heartforge». Я еще не пробовал её в деле, и это её первый, робкий и аккуратный выход на сцену. 

Только позже в сингле «Stahl und Feuer» (Сталь и Пламя) она покажет всю свою силу. 

Но, в этом треке она  не ревет, а играет роль той самой спокойной глади, идеального зеркала и капель дождя.

Первым вступает Ганс. Здесь он звучит удивительно спокойно — низкий, ровный, глубокий голос, словно невозмущенная земля — дно, на котором покоится вода. А затем появляется Клара. Её кристально чистый вокал ложится поверх этого дна — как легкие шаги босиком по луже, оставляющие лишь мягкие, расходящиеся круги на поверхности.

Возмущение.

А потом мы ломаем гладь.

Тяжёлый армейский сапог с размаху бьёт по воде. Ганс срывается в суровый, сокрушительный гроул. Всплеск. Брызги. Тяжелейший индустриальный удар барабанов и плотный, перегруженный бас Юргена переворачивают всё вверх дном. Синтезаторы Конрада разлетаются сотнями грязных цифровых осколков — идеальное отражение разбито вдребезги тяжестью искореженного мира. Мысли людей в этом возмущении смешиваются и уже непонятно чьи они.

Но вода не ломается навсегда. Буря не может длиться вечно. В финале, когда кинетический удар стихает, грязь медленно оседает на дно. «Demon» снова возвращается к чистому звуку, выводя прозрачное, тягучее соло, под которое голос Клары вновь собирает поверхность воды воедино. Лужа успокаивается, чтобы снова отражать небо.

Это хороший текст, потому что он говорит правду.

Клара действительно отражает нас всех — наш гнев, наши риски, наш шум.

Но когда мы замолкаем, она отражает тишину.

(из записок Виктора Шталя)