Конрад Майер. Эпизод-1. Симфония V-Twin.

Глава 2.2. V-Twin Symphony.

Два цилиндра, один импульс, бесконечная тяга.

К 2018 году мы, казалось бы, нашли свою силу. С приходом Ганса ритм-секция стала монолитом, способным крушить стены. Мы играли громко, жестко, в лучших традициях «new deutsche harte».

Кларе наскучили тяжелые звуки, а бесконечный маршевый ритм, который мы тогда исповедовали, давил на неё. Дикость периода «The Final Flame» осталась в прошлом, а военная тема наших песен угнетала.

— «Здесь нет воздуха», — говорила она, словно задыхаясь, — «Только железо, пот и негативная энергия». 

Metallherz жил на необузданной ярости, которая требовала выхода. Это был язык напряжения, а не формы. 

— «Пойми, мой синтезатор слишком мягок для этой музыки».

Клару пригласили в оркестр консерватории, и она вернулась в мир партитур, дисциплины и точности. Она погрузилась в работу, времени стало меньше. А синтезатор лег на полку. 

Нам с Юргеном и Гансом осталось лишь «мясо» — гитары и ударные. Звук стал плоским.

Тюнинг мотоцикла

Чтобы занять свободное время, я решил перебрать байк. Мой Harley-Davidson Heritage Classic требовал ТО, а возможно и кастомизации, и я нашел мастерскую на окраине, известную как «Volt’s Garage». 

Гараж оказался не просто мастерской, а своеобразным анклавом инженерной мысли. В таких местах звук не рождается — он предвидится.

И вы понимаете это не ушами — телом. Старый промышленный ангар дышал прошлым: закопчённые балки, кирпич, пропитанный маслом и бензином, и высокий потолок, под которым эхом гуляли звуки металла.

Здесь не было стерильности. Каждая поверхность несла на себе след эксперимента — как будто само пространство требовало вмешательства. Это было место, где технику не просто обслуживали, её переосмысливали.

В дальнем углу ангара стоял автомобиль, который выглядел так, словно его забыли во времени. Старая «Волга» ГАЗ-21 — массивная, тяжёлая, с отполированным хромом. Несмотря на тонкий слой пыли, говоривший лишь о том, что она давно не выезжала, и выглядела так, словно только сошла с конвейера и готова завестись в любой момент. В этом металле уже было то, что мы искали в музыке. Не шум, а вибрация формы. Это была не заброшенная, а терпеливо ожидающая своего часа машина.

Этот раритет многое говорил о хозяине мастерской. Он не выбирал простые решения, но уважал эпохи — он уважал массу. Ему было важно, чтобы вещь имела вес, историю и право жить новой жизнью. 

Конрад «Вольт» Майер, не производил впечатления человека, который суетится. Он двигался медленно, экономя жесты, словно каждый из них стоил усилия — как в старых дизелях, которые сначала долго думают, а потом работают десятилетиями. В его мастерской не было хаоса, хотя с первого взгляда казалось иначе. Каждый инструмент лежал там, где его оставили в последний раз, потому что именно там он и должен был быть.

Он относился к технике так, как другие относятся к домашним питомцам: с любовью. Конрад не гладил металл, он будто разговаривал с машинами — он просто знал, где у них болит. И этого было достаточно.

Говорил он мало, но если говорил — то по делу. Его фразы напоминали короткие инструкции из старых мануалов: без лишних слов, но с запасом смысла. Иногда казалось, что он мыслит не предложениями, а оборотами двигателя. Я ловил себя на мысли, что Конрад слышит мир иначе — не ушами, а вибрациями. Он не слушал звук. Он его чувствовал.

Прозвище «Вольт» он получил не из-за электричества, как многие думали. Просто рядом с ним всегда ощущалось напряжение — спокойное, собранное, готовое в любой момент перейти в работу. Как полностью заряженный аккумулятор, который не кричит о своей мощности.

Звук выхлопа

Пока я объяснял проблемы, он присел у выхлопной трубы моего байка, буквально впитывая вибрацию работающего двигателя. Когда звук перестаёт быть звуком, он становится рутинной силой.

— «Слышишь?» — крикнул он сквозь рев мотора. — «Твой V-Twin пропускает такт на низких. Все норм. Это не поломка, это… синкопа».

Он задумался на секунду, потом сказал:

— «Поставлю тебе другой выхлоп, который даст металлу голос. Будет звучать ровно, как твой индастриал».

Я удивленно посмотрел на него. 

«Короче», — сказал он, заметив мое замешательство, — «Снимем твой штатный двухтрубный. Поставим тебе два-в-один, короткий резонатор и чуть-чуть перегородок. AFR подтянем. Будет отдавать низ в металл, как пресс в цеху.»

Пытаясь осознать и переварить услышанное, я посмотрел на Клару. Она стояла у верстака, где среди инструментов лежал странный аппарат, похожий на мини-рояль. Но это уже другая история. 

   (из записок Виктора Шталя)