Железный Собор. Эпизод-1. Путешествие в поисках звука.

Глава 3.3. Поиски звука I: Путь к Бездне.

Когда путь важнее записи.

Локация: «Пик Скорби». Высокогорный перевал [КООРДИНАТЫ СКРЫТЫ]. Объект 9.1 3-1 111. 

Эпоха: XII век / Переосмысление: XXI век.

Я пишу эти строки с благоговением и дрожью, которую до сих пор не могу унять, вспоминая эту историю. Оглядываясь назад, я понимаю: наше путешествие в поисках звука, наша затея записать альбом «в горах» могла окончиться не релизом, а некрологом. Или, что хуже, безумием — тем, что приходит, когда звук перестаёт подчиняться человеку. Мы вступили на границу мира, где живым нет места.

Я шёл сюда не за адреналином, а за тем, что способно изменить наш звук. И только позже понял, что иногда путь к звуку — это путь через собственный страх.    

Начиная историю о том, где мы записывали музыку альбома «Призрак Войны», я задумался. Даже слово «помещение» к этому месту применимо лишь с большой натяжкой. Студию нам выбрала география. 

И хотя подступы к месту назначения были закрыты военным ведомством: никто и понятия не имел, какой именно «объект» скрывает горный массив. Между тем — разрешение на проезд, оформленное Юргеном и сопровождение со специальным транспортом открывало нам все пути. Его связи с военными и умение преодолевать любые преграды и проникать на закрытые объекты стало для меня настолько привычным, что я перестал задаваться вопросом — как же ему это удаётся.

Судя по документам, которые он откопал, в очередной раз ища для себя экстремальных приключений: где-то высоко в горах располагался старый бункер с уникальной акустикой. Еще во времена Холодной Войны он служил своеобразным эхолотом для вычисления запуска ракет из любой точки мира. А в последствии, использовался метеослужбой для наблюдения за сейсмической активностью и прогнозированием землетрясений и извержений вулканов. 

Акустика — это единственное, что имело для нас первостепенное значение, поэтому мы без колебаний отправились в путь. Маршрут туда вел не столько наверх, сколько назад во времени — через пустые деревушки, туманы и маленькие кладбища эпохи крестовых походов.  

Место, которое мы выбрали, на архивной карте было обозначено как заброшенная метеостанция в закрытой зоне. Но карта содержала ошибку. Среди ржавого железа XX века скрывался остов средневековой Цитадели. Местные легенды гласят, что в XII веке здесь стоял гарнизон Ордена, чье имя было вымарано из летописей Ватикана. 

Но обо всем по порядку.

Запретная Зона.

К северу от туристических троп, горы меняют свой лик. Здесь рельеф теряет свои живописные очертания и приобретает угрожающий образ. Хребты поднимаются к небу острыми, изломанными пиками, напоминающими зубы дракона, обнажившего оскал.

Облака здесь не плывут — они лежат. Свинцовые массы цепляются за камень, словно небо устало держать собственный вес и пытается опереться на землю. В этих ущельях, куда солнце проникает лишь на короткое мгновение, царит вечный сумрак. Воздух здесь густой, сухой и имеет странный металлический привкус — будто сама атмосфера прошла через кузницу неизвестных эпох.

Дорога, по которой мы продвигались наверх, была шрамом на теле горы. Старый военный тракт, вымощенный камнем в те времена, когда артиллерию перевозили волами, петлял вдоль обрывов. Колея вилась над пропастью с пугающей геометрической неизбежностью, огибая скалы, на которых чудом удерживались чахлые, искривленные ели. Их стволы были скрючены ветрами в позы, напоминающие агонию. Казалось, что эти деревья пытаются удержаться за скалы, чтобы не быть сорванными в бездну.

Местные жители в долине молчали, и моментально уходили крестившись и оглядываясь на нас с опаской и сочувствием, едва мы показывали карту с местом назначения. В их глазах читалось не предостережение, а фатализм. Они знали: на этой высоте человеческое присутствие — лишь временная ошибка.

Добравшись наконец до места мы уткнулись в завал на скалистом плато, огражденном колючей проволокой. Я с интересом осмотрел окрестности. Плато было усеяно грудами камней и металла, а таблички «Danger Zone — Keep Out» и «Achtung! Militärische Sperrzone — Betreten verboten» явно предупреждали об опасности.    

Ржавый остов метеостанции, к которому мы ехали, преграждал нам путь и на этом фоне казался нелепым реликтом современности. Листы гофрированного железа, разъеденные коррозией, тряслись и стонали, пытаясь прикрыть собой то, что не предназначалось для глаз.

Это была жалкая скорлупа. Ибо под гнилым бетоном двадцатого века проступала кладка иная — массивная, из огромных блоков темного гранита. Кости древнего мира — останки сторожевой башни Тевтонского ордена, поставленной здесь восемьсот лет назад, чтобы охранять перевал не от людей, а от того, что могло прийти с ледников. 

Увесистые глыбы скрывали под собой винтовую лестницу башни, массивные ступени которой вели в глубь, вероятно, в тот самый «Бункер». Лестница исчезала в непроглядной водяной толще, что даже мысль о спуске становилась абсурдной.

Этот скальный комплекс, как видно, был частью чего-то большего. Вентиляционная шахта, находящаяся впереди обозначила направление на открывшийся вид.

Юрген почти не смотрел на руины. Его взгляд был направлен в сторону облаков, будто он слушал высоту, а не камень.

Храм «Святой Стали» (Sanctum Ferrum).

Внимание мое привлек  стоящий на самом краю скалы в конце дороги заброшенный готический собор, изрядно побитый временем, но все еще хорошо сохранившийся. Его черные стены, сложенные из блоков грубо отесанного базальта, казались неестественно темными даже на фоне пасмурного неба. Они поглощали свет, словно черная дыра. Было похоже, камень был не просто добыт, а обожжен в каком-то исполинском пожаре, случившемся задолго до появления человечества.

Шрамы времени не разрушили его, а лишь обнажили суть. Ветер содрал всё наносное, оставив только голый, функциональный скелет войны и веры. Узкие окна-бойницы, лишенные стекол, смотрели на долину с высокомерием слепого.

Это был Храм-Крепость, построенный людьми, которые знали страшную тайну, скрываемую от остального мира. Казалось, стены этого бастиона должны были выдерживать не только осадные орудия, но и прямой удар самого Ада.

Я всегда рисую в путешествии, фиксируя в эскизах всё, что не оставляет равнодушным и поражает взор, чтобы потом вернуться и освежить в памяти. Эта привычка инженера делать заметки возникла из убеждения: если ты можешь перенести объект на бумагу, значит, ты обдумал его. Кроме того, фотосъемка здесь запрещена и моя камера, как и телефоны были изъяты перед поездкой. 

Пока армейские вездеходы Mercedes-Benz G-Class (Wolf), оборудованные для перевозки грузов, остывали после подъема по серпантину. А солдаты выгружались и разбивали лагерь, отказываясь двигаться дальше. Я сидел на капоте и водил грифелем по бумаге. Дорога впереди сужалась и остаток пути около километра нам предстояло проделать пешком со всем багажом. Благо, Ганс со своей природной силой, заменял товарный локомотив, поэтому этот аспект меня не сильно волновал. Меня волновал Собор!

Набросок не передает масштаба. Карандаш скользит, пытаясь найти логику в этих линиях, но её нет. Этот храм создан безумным архитектором вопреки законам  здравого смысла. Будто он не построен, а является продолжением горы, выросший прямо из нее под колоссальным давлением извне. 

Рисунок получился зловещим.

— «Похоже на надгробие», — заметил Ганс, заглянув мне через плечо. 

Я всегда готов к его подколкам и хотел было возразить, но карандаш в руке предательски замер. Он был прав. Надгробие. Только мы еще не знали, для кого.

Перед нами открылся вид на архитектурный парадокс. Романский стиль нижней части контрастировал с готикой выше. Мощные, приземистые стены, вросшие в скалу, были явно созданы, чтобы держать осаду. А шпили, которые должны тянуться к Богу,  были тяжелыми, сплюснутыми, словно оказались под прессом самого неба. Стрельчатые арки здесь так же не стремились вверх, как в соборах Кельна или Реймса, они, скорее, напоминали ребра гигантского ископаемого зверя, который лег здесь умирать и окаменел. Это была готика, лишенная надежды. 

Храм был построен так, чтобы придавливать гору к земле, словно то, что скрыто в его подземельях, пыталось вырваться наружу, и только вес этих монументальных конструкций удерживал его внутри. Лишь центральный шпиль простирался ввысь, правда, истинная его высота была незримой, поскольку низко висящие облака окутывали все нагорье, словно служили гигантской завесой, отделяющей само это место от остального мира.

Зал Грома.

Внутренний скелет собора был выполнен из того же серого гранита, что и остов сторожевой башни, как и пол, местами сохранивший отполированную до черного зеркала поверхность. Кроме небольшого завала из тех же плит у входа, остальная часть зала была почти в идеальном состоянии.

Эти массивные стены не просто держали камень. Они отзывались эхом так, словно слушали нас так же, как мы слушали собственное сомнение.    

Вопреки всей логике фортификации, противоположная стена, обращенная к северу, была прорезана гигантскими арочными окнами, на удивление сохранившими стекла. Это выглядело непостижимо, ибо время и природные катаклизмы не могли оставить их нетронутыми.