Конрад Майер. Эпизод-3. Лаборатория звукозаписи.

Глава 3.2. Ловушка для звука.

Грузовик, который слушает.

После поездки мы некоторое время отходили от войны и музыки. Конрад пропал. Я вспомнил разговор с ним — тот самый, где он рассуждал о передвижной лаборатории для записи исчезающих заводов. 

Я понял, что Конрад действительно взялся за проект, когда он перестал отвечать на звонки.

Это был его верный признак: если он исчезал — значит внутри одного из блоков мастерской «Volt’s Garage» происходило что-то серьёзное. У Конрада не существовало промежуточных стадий вроде «я думаю» или «я попробую». Он либо молчал, либо строил.

Конрад был не просто механиком и не просто музыкантом. Он мыслил цепями, напряжением и сопротивлением. Для него звук был не абстракцией, а побочным продуктом правильно собранной системы.  

Я приехал утром. Ворота были открыты. Свет промышленных ламп падал сверху холодными кругами. В дальнем пролёте стоял КАМАЗ — тяжёлый, военный, с поднятой шторкой. Запах прогретого текстолита и машинного масла я почувствовал ещё до того, как вошёл.  

Конрад стоял спиной ко мне, склонившись над большим монтажным столом, с разложенными словно скатерть чертежами. Слои схем перекрывали друг друга, как пласты породы. Поверх лежали лампы, трансформаторы, раскрытые корпуса усилителей, катушки тяжёлого кабеля.  

— «Ты опоздал», — сказал он, не поднимая головы.

Я не ответил. Мой взгляд уже ушёл к машине.

В кузове, вместо ящиков или инструментов, был смонтирован целый организм. Слева — массивный дизельный генератор с отдельной системой охлаждения. Справа — стойки с оборудованием: ламповые предусилители, измерительные модули, магнитофон с открытыми катушками. Всё закреплено в амортизированной раме, будто внутри не грузовик, а корабль дальнего плавания.

— «Это не просто студия?», — спросил я.

— «Конечно нет», — ответил Конрад. — «Это передвижная система записи».

Он постучал карандашом по схеме.

— «Студия — это комфорт. Мне нужен контроль в хаосе. Места, где ничего не подготовлено. Где звук живёт без разрешения».

Я молчал.

— «Главная проблема — не звук», — сказал он. — «Главная проблема — среда. Температура, пыль, нестабильное питание, вибрации. Поэтому система должна быть автономной и распределённой. Чтобы ехать туда, где электричество нестабильно, где нет стен с акустической обработкой, где звук не подготовлен».

Я снова посмотрел на открытые катушки ленты. Они казались слишком уязвимыми для такого грубого окружения.

— «Вибрации»?

— «Плавающая платформа», — ответил он и постучал по кузову. — «Внутри будет подвеска на амортизаторах. Аппаратура не будет жёстко связана с рамой. Можно писать даже если двигатель работает».

Он развернул прозрачный лист со схемами.

— «Основной модуль записи — в кузове. Ламповый фронтенд, но с гибридной стабилизацией. Малые лампы с пониженным анодным напряжением — меньше чувствительности к скачкам. Полевые блоки — модульные. Если один канал умрёт — остальные продолжат».  

Я заметил рядом несколько герметичных корпусов — компактные, тяжёлые.

— «Полевые предусилители»?

Он кивнул.

— «Минимум электроники, максимум надёжности. Кабель — военный, двойной экран. Сегменты по пятьдесят метров. Можно собрать любую конфигурацию вокруг объекта записи».

Слово «объект» он произнёс так, будто речь шла не о музыке.

В глубине ангара глухо гудел генератор, проходящий обкатку. Лёгкий дым висел под потолком. Всё пространство казалось частью эксперимента.

— «Сколько каналов»? — спросил я.

— «Шестнадцать минимум. Лучше двадцать четыре. Пространство никогда не звучит из одной точки».

Он посмотрел на меня внимательно.

— «Лаборатория не для того, чтобы записывать музыку. А чтобы фиксировать места».

Я снова посмотрел на грузовик. Он больше не казался техникой. Это был ловец звука.

В мастерской гудел трансформатор. Свет отражался в металлических корпусах. На столе лежали схемы, но проект уже существовал не на бумаге — он существовал на колесах.

Тогда я ещё не знал, где именно нам понадобится эта машина.

Но уже понимал: Конрад строит её не для концертов.

Он строит её для встречи с чем-то, что не подпускает к себе неподготовленных.

(из записок Виктора Шталя)