Кастомная Гитара Demon Metalherz Технический гайд

Заметки о конструкции гитары.

I. Заводская поэзия и латунная дисциплина.

Некоторые инструменты ведут себя скромно, будто извиняются за своё существование. Другие занимают пространство так, как производственный станок занимает площадь цеха. Demon — из вторых.

Положи его на стол — и стол уже звучит серьёзнее, чем прежде.

В нём есть что-то от бронетехники — не агрессивное, а инженерно-рассудительное. Латунь здесь не для красоты, а для метода; компоненты расположены так, словно следуют схеме, которую никто не рисовал, но которую все чувствуют.      

А если что-то вдруг светится красным, то, как и на стендах виброиспытаний, это означает: идёт процесс. Лучше не вмешиваться.

II. Конструкция как трагикомедия характеров.

Часто меня спрашивают: зачем гитаре шестерни, латунные накладки, рельефный корпус и светодиоды?

Я отвечаю:

Конструктивизм — это честный способ отметить ту часть музыканта, что не переставал разбирать детские игрушки. 

Чтобы понять гитару, сначала нужно определить её темперамент — а не мерить её характеристики.

Мензура у Demon стандартно-ответственная: 25.5 дюйма, что располагает к правильному натяжению струн и серьёзному разговору о строе. Это не мелодраматическая баритонщина и не соло-заводской укольчик. Это строгий рабочий регламент.

Корпус — массивный, будто бы говорит: я спрятал в себе историю обработки древесины, так что не суетись. Всё в нём напоминает, что клинья, наплывы и изгибы не придуманы ради позы, а ради ощущения — гитара должна лежать так, словно она собственное продолжение плечевого пояса.

Гриф в свою очередь явно интеллигент. Он не спорит, не выделывается и, если приглядеться, смиренно соглашается быть проводником идей, а не предметом обсуждения.

Драконья голова на корпусе же спорит со всеми. Иногда мне кажется, что она спорит даже со светодиодами.

III. Светодиоды.

Крохотные красные точки — не театр страсти. Это лабораторный красный, цвет аварийных ламп на пульте управления реактором. Они не мигают в такт музыке — они пульсируют, словно сигнализируя:
«В системе идёт процесс. Не задавайте вопросов, пока мы не закончим.»

Я однажды попытался представить, как Demon звучал бы без питания.
Вероятно, это был бы не просто звук — это был бы вздох дерева и металла: нечто среднее между расстроенной мандолиной и звуком топора, входящего в плаху — сухо, деревянно, честно.

Но когда Demon подключён, он трансформируется. Внутри корпуса словно просыпается агрегат, оснащённый никелированными клапанами и инструкцией по эксплуатации, написанной на мёртвых языках.

IV. Звук и его машиностроительные аллюзии.

Звук оказался острым, но не сухим — словно внутри корпуса трудился собственный компрессор с сильным характером.

Лёгкая металлическая оседлость, характерная для дорогих инструментов с плотной механикой, слышна ясно, но без дешёвого хрома и синтетической «жестянки». 

Когда струна поёт — слышишь не только ноту, но и время, проведённое деревом на сушке. У Demon это время звучит в середине диапазона — там, где находятся мысли людей, идущих на работу по утрам.

Некоторые гитары выбирают музыкантов.
Demon выбирает своих.
Он оценивает терпение, твердость пальцев и умение не задавать глупых вопросов, когда электроника начинает жить своей жизнью.

Не каждому подойдёт инструмент, с которым приходится разговаривать во множественном числе:
«Мы сейчас настроимся»… «Мы, кажется, решили порычать»…

Это условность, но именно из таких условностей состоит разница между музыкой и просто шумом.

  (из записок Виктора Шталя)