Глава 4.2. Диссонанс.

Железный Собор. Эпизод-4. Неизвестный Мазаччо.

Юрген не возвращался слишком долго. 

Ожидание в  тишине Железного Собора выматывало сильнее, чем физическая работа. Мы устроили короткий привал — молча поужинали. Клара накрыла невероятно вкусный «стол» на гранитной плите, словно мы находились дома, а не в походных условиях. 

И после — все вместе отправились исследовать самый темный угол Храма, который был в стороне и не привлекал внимания.

Там, в глубине, в одном из боковых нефов мы наткнулись на ещё одну фреску.

Она удивительно точно перекликалась с фреской «Изгнание из Рая» Мазаччо (около 1427 г.). И была написана в одном стиле с работой мастера, возможно, даже его рукой.

Я хорошо запомнил настенную роспись «Expulsion from the Garden of Eden» в церкви Санта-Мария-дель-Кармине. Как и саму поездку с Кларой во Флоренцию. Где мы посещали Капеллу Бранкаччи (Cappella Brancacci).

Но здесь я меньше всего ожидал увидеть что-то подобное. Этот Храм не располагал к библейским сюжетам. Они, скорее, были здесь чужеродны. Или она имела совсем иной смысл.

В отличие от остальных изображений Железного Собора, изуродованных временем и сыростью, эта фреска выглядела пугающе цельной. Слишком нетронутой для этого забытого места.

И все-таки она отличалась.

— «Они идут не туда», — сказал я.

— «Хорошо хоть не нарисовали, как они возвращаются», — попытался сострить Ганс.

Это немного смягчило и без того гнетущую атмосферу, но я все пытался разобраться в сюжете:

— «Изгнание всегда рисуют иначе».

Конрад оценивающе посмотрел. Он всегда видит логику, как видит её в схемах:

— «Направление задано верно. Мы неправильно его читаем».

— «Назад дороги нет»,  — четко, как сам голос, точный и утверждающий, констатировал Ганс.  

Клара ответила не сразу. Она смотрела на фреску, чуть наклонив голову, как будто слушала её.

— «Это не изгнание», — она провела пальцами по воздуху, не касаясь камня. — «Это переход».

Я снова посмотрел на фигуры.

Они вышли из мрака, а впереди был свет.

Слишком явный, чтобы быть ошибкой.

— «Тогда почему это выглядит неправильно?»

— «Ты сравниваешь с оригиналом», — поправил Конрад, явно понимающий, о чем речь.

Клара едва заметно улыбнулась.

— «Потому что ты всё ещё думаешь, что тишина — это и есть правильный звук».

Парни ушли. Я остановился напротив, и почти сразу поймал себя на мысли, что меня что-то напрягает. Всё было… правильно. И в то же время — абсолютно нет.

Звук! Вот что было неправильным.

Пространство вокруг стены вело себя аномально.

Здесь не было того глухого акустического провала, как у фрески с ведьмой в огне. Но и отклика, свойственного архитектуре Собора, тоже не было. Звук не усиливался. Он не возвращался таким же.

Я сделал шаг в сторону и с нажимом провёл пальцами по холодному камню стены.

Жесткий шорох ушёл вглубь каменной кладки — и вернулся чуть позже. Но уже сдвинутым. Как будто звуковое отражение опоздало на какую-то микросекунду и не смогло по фазе совпасть с исходником. Это вызывало физическую тошноту, как если бы ты смотрел в зеркало и видел, что твое отражение моргает с задержкой. Рассинхронизация реальности.

Клара стояла чуть дальше, на границе света, падающего из узкой бойницы в стене.

— «Скажи что-нибудь», — попросил я.

Она посмотрела на меня, но ответила не сразу. Её голос прозвучал странно — сухо и отстраненно.

— «Ты уже не там», — сказала она тихо.

Я не понял. Тогда она сделала шаг назад, уходя в тень. Всего один шаг.

И в этот момент её голос изменился окончательно. Не тембр. Не громкость. Изменилось само его положение в пространстве. Он больше не «садился» в архитектуру нефа. Он как будто скользил мимо геометрии стен, не находя зацепок. Голос отделился от человека. 

Уходя, я оглянулся на фреску.

Фигуры всё ещё были рядом. Но между ними было расстояние, которого раньше не было видно.

Только теперь я заметил деталь, которую сначала принял за повреждение.

Внизу, у ног, в тени, был изображён плод, скорее гранат. Слишком тёмный для света, в котором он лежал.

И как будто… не законченный.

Один край был неровным. Не сколотым. Не разрушенным временем.

А именно вырванным.

Как если бы в нём уже не хватало части.

Я не стал подходить ближе.

Почему-то показалось, что это не след времени.

А момент, который в этом камне так и не закончился.

Только позже, работая над треком в студии, я понял, что именно происходило в том месте. То пространство не поглощало и не искажало звук.

Оно разделяло его. 

На «до» и «после».

Фреска произвела на меня впечатление. Спустя час я зарисовал её на куске плотного картона от коробки. Стараясь максимально аккуратно и точно передать оригинал. Возможно когда-нибудь это нам пригодится.

Время тянулось медленно. Я уже стал волноваться за брата, взял одеяло и пошел ждать у колодца.

  (из записок Виктора Шталя)